Интерактивный диктант. Вставьте буквы и знаки препинания
Размещено 29.10.13 в рубрике 8 класс
М.А.Булгаков. Из какого произведения взят отрывок?
На след_щий день на пса надели широкий бл_стящий ошейник. В первый момент_ погл_девшись в зеркало_ он очень р_с_троился_ п_джал хвост и ушёл в ван_ую комнату_ размышляя – как_бы об_драть его о_ сундук или ящ_к.
Но очень скоро пёс понял_ что он просто дурак. Зина п_вела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как _р_стант_ сг_рая от стыда_ но_ пройдя по Пречистенке до храма Христа_ отлич_но сообразил_ что _значит_ в жизни ошейник.
Бешен_ая зависть читалась в глазах у всех встреч_ных псов_ а у переулка какой_то долг_вязый с обрублен_ым хвостом дв_рняга _блаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пер_с_кали тр_мвайные рельсы_ милици_нер п_смотрел на ошейник с удовольствием и уважением_ а когда вернулись_ пр_изошло самое невидан_ое в жизни_ Фёдор_шв_йцар собственно_ручно отпер парадную дверь_ и впустил Шарика_ Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И уд_вит_льно жирный.
– Еще_бы – за ш_стерых лопает, – п_яснила румян_ая и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно_ что портфель», – с_острил мыслен_о пёс и_ виляя задом_ п_следовал в бель_таж_ как барин.
Комментарии
Этот отрывок, возможно из произведения «Собачье сердце»
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его об сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни, Фёдор — швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно, что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
Елена Юрьевна, а это задание обязательное?
Лилиана, это не на завтра, а на субботу.
Настя, получила. Спасибо!
А, понятно. Спасибо, Елена Юрьевна.
Отрывок из повести М. А. Булгакова «Собачье сердце».
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он – просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шёл, как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у мёртвого переулка – какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Фёдор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
–Ишь, каким лохматым обзавёлся Филипп Филиппович. Удивительно жирный.
–Ещё бы,– за шестерых лопает,– пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – всё равно, что портфель»,– сострил мысленно пёс, и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Фёдор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно, что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
Михаил Булгаков — Собачье сердце
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как-бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел, как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешенная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни Фёдора, швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика к Зине, он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно, что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Фёдор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно, что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
Булгаков. «Собачье сердце»
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о_ сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как _р_стант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа отлично сообразил, что _значит_ в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пер_с_кали трамвайные рельсы_ милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись_ произошло самое невиданное в жизни_ Фёдор_швейцар собственно_ручно отпер парадную дверь_ и впустил Шарика_ Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И уд_вит_льно жирный.
– Еще_бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно_ что портфель», – с_острил мыслен_о пёс и_ виляя задом_ п_следовал в бель_таж_ как барин.
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушел в ванную комнату, размышляя, как бы ободрать его о сундук или ящик. Но очень скоро пес понял, что он — просто дурак. 3ина повела его гулять на цепи. По Обухову переулку пес шел, как арестант, сгорая от стыда, но пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник. Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у Мертвого переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестеркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер поглядел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Федор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика. 3ине он при этом заметил:
— Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
— Еще бы! За шестерых лопает, — пояснила румяная и красивая от мороза 3ина.
«Ошейник — все равно, что портфель», — сострил мысленно пес и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
М.А.Булгаков «Собачье сердце»
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел, как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Фёдор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
Этот отрывок взят из произведения «Собачье сердце».
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушел в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пес понял, что он – просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пес шел, как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка – какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестеркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Федор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. Удивительно жирный.
– Еще бы, – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно, что портфель», – сострил мысленно пес, и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Фёдор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно, что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
«Собачье сердце»
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Фёдор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно, что портфель», – сострил мыслен_о пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушел в ванную комнату, размышляя — как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пес понял,что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пес шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестеркой».Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Федор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
— Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. Удивительно жирный.
— Еще бы — за шестерых лопает, — пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник — все равно, что портфель», — сострил мысленно пес и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
М.А.Булгаков «Собачье сердце»
Собачье сердце
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушел в ванную комнату, размышляя — как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пес понял, что он — просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по обухову переулку. Пес шел, как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у мертвого переулка — какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестеркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Федор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, зине он при этом заметил:
— Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович.Удивительно жирный.
— Еще бы, — за шестерых лопает, — пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник — все равно, что портфель», — сострил мысленно пес, и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
На следующий день на пса надели широкий блещущий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушел в ванную комнату, размышляя, как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер поглядел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Федор-швейцар собственноручно отпер переднюю дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович! И удивительно жирный.
– Еще бы! За шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник — все равно что портфель», – сострил мысленно пес и, виляя задом, проследовал в бельэтаж, как барин.
В первом предложении не «блещущий», а «блестящий». Я опечаталась, и мой т9 автоматически меня исправил, а я это заметила только после отправки сообщения
М.А. Булгаков «Собачье сердце»
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни, Фёдор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни, Фёдор — швейцар собственноручно отпер парадную дверь, и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно, что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж как барин.
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя, как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встреченных псов, а у переулка какой-то долговязый, с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Фёдор, швейцар, собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж как барин.
(Из повести М.А.Булгакова «Собачье сердце»)
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Фёдор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно, что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
Михаил Булгаков. «Собачье сердце».
На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя – как бы ободрать его о сундук или ящик.
Но очень скоро пёс понял, что он просто дурак. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку. Пёс шел как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестёркой». Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Фёдор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
– Ишь, каким лохматым обзавелся Филипп Филиппович. И удивительно жирный.
– Еще бы – за шестерых лопает, – пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
«Ошейник – все равно, что портфель», – сострил мысленно пёс и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
Булгаков. отрывок из повести «Собачье сердце».