Антиутопия. О «Нас»
Размещено 30.03.22 в рубрике 11 класс
Самое страшное в утопиях то, что они сбываются…
Н.А. Бердяев
Своя воля лучше.
Ф.М. Достоевский
Настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари...
Е. И. Замятин
В литературоведении XX—XXI веков антиутопии, как и утопии, рассматриваются в ряду жанров научной фантастики. Это детальное описание воображаемой культуры, которая предоставляет читателю картину альтернативной реальности для критики собственной современности с интеллектуальных и эмоциональных позиций. Если автор и/или читатели воспринимают описываемую реальность как мрачную и значительно уступающую объективной, — это дистопия, то есть антиутопия.
Антиутопии после 1950-х годов стали интегральной частью массовой культуры, политической жизни и обыденного сознания.
Историки: Анализируя историю советского общества, мы приходим к выводу, что в России пытались построить утопию (социализм) в самом уродливом варианте, это тоталитарный режим и красный террор. Власть контролирует все слагаемые государственной системы.
Но уже к концу 1920-х годов в зеркале “Мы” все больше начинает отражаться советская тоталитарная реальность: всеобщее присутствие Вождя-Благодетеля, строительство Стены на границе с Западом (Замятин будет выпущен за нее одним из последних), институт государственных поэтов, дни единогласия и выборы без выбора, публичные казни при всеобщем одобрении, идея последней и окончательной революции — “его социальные предвидения выписывать можно многими десятками”.
Разлом в замятинском мире проходит не между человеком и машиной, а между человеком и государством, между “мы” и “я”.
Литераторы: Государство полностью приковало жителей к счастью: всеобщему, обязательному, равному. В Едином Государстве все разумно, все учтено, все подчинено великой цели. Во главе всей системы стоит Благодетель. Он управляет Операционным отделом, имеет Бюро Хранителей (полицейская система), подслушивающие и подсматривающие устройства, Скрижаль (Сердце и пульс Единого Государства), камеры. Есть искусство, наука, предусмотрены “личные часы”. Но мы видим, что человек растворен в государстве, нет личности, остается лишь нумер, который должен подчиняться раз и навсегда заведенным законам, а малейшее неисполнение закона каралось сразу.
Коммунистическая дисциплина узнается также в строгом подчинении порядку, в правилах, ограничивающих свободу в Едином Государстве, где повседневная жизнь населения напоминает сталинские трудовые лагеря: все человеческие потребности – от приема пищи и прогулки до любви – совершаются по сигналу. Здесь отражена даже проблема стукачества: стены домов жителей сделаны из стекла, чтобы все могли видеть и знать, кто, чем занимается. “Нам нечего скрывать друг от друга”.
Это обычное тоталитарное государство, в котором живет закрытое общество.
иктатура одного человека
Замятин показал Единое Государство таким же, каким и была большевистская Россия: человек лишился права на индивидуальность и независимость суждений, права быть личностью. Идея равенства обернулась всеобщей уравниловкой, когда “мы” шагали стройными рядами, и никак иначе. Название для романа выбрано очень верно: в обществе “нумеров”, как и в советском, ценность отдельной личности снижена до минимума. Здесь человек - винтик большого отлаженного механизма.
Звучит стихотворение Ю. Левитанского “Все гаечки да винтики…”
Работая в группах, попробуйте определить, какая разница между человеком и нумером, которого мы увидели у Замятина. Найдем точки соприкосновения человека и нумера с природой, искусством, наукой и любовью.Ответы участников групп.
умера строят машину, “огненный Тамерлан счастья”. Для чего? Чтобы разнести свои лозунги и заповеди во всю Вселенную. “Незаменимых нумеров в государстве нет”, “Нумер решает все”. Главный лозунг: “Наш долг – заставить всех быть счастливыми”. Но можно ли заставить быть счастливыми? Можно ли железной рукой загнать человечество в счастье?
Как понимают счастье в Едином Государстве? Как соотносится благо для всех и счастье одного?
- У каждого человека свое представление о счастье. Общего счастья никогда не было, и быть не может.
- В романе есть фраза “блаженство и зависть – это числитель и знаменатель дроби, именуемой счастьем”. А завидовать в мире нумеров нечему. Значит их счастье бесконечно?
- Д-503 говорит: “Несвобода – наше счастье”.
Учитель: Для Единого Государства необходимо всеми средствами заглушить желание свободы, одолеть дьявола, а значит убить в себе “я”, поскольку “я” от дьявола. Мы видим, как Единое Государство забирает свободу, но дает права. Вспомним их.Отдать жизнь за государство.Облобызать руку Благодетеля.Участвовать в выборах.
Чему служат эти права? Они уничтожают человека, превращают его в животное, которое можно приручить, превратить в ничтожество. Эти права являются издевательством. И ведет это все к тому, что человек становиться марионеткой. А это приводит к диктатурам: сталинизму, фашизму…
Диктатура…Какие ассоциации вызывает это слово?
Н.Г. Полетаев
(1889-1935)
Знамён кровавых колыханье
На бледно-синих небесах,
Их слов серебряных блистанье
В холодных и косых лучах.
Рядов сплочённых шаг размеренный,
И строгость бледно-серых лиц,
И в высоте неимоверной
Гуденье железных птиц.
Не торжество, не ликованье,
Не смехом брызжущий восторг-
Во всём холодное сознанье,
Железный, непреложный долг.
7 ноября 1918
А.Т. Твардовский
Не всем приятна речь твоя,
Простроченная часто
Местоименьем личным Я:
Всё я, да я, да Я - ста.
Но, может, большая беда,
Как раз того же смысла,
С местоименьем МЫ, когда
Всё мы, да мы, да МЫ - ста.
1968
Булат Окуджава
Давайте придумаем деспота,
чтоб в душах царил он один
от возраста самого детского
и до благородных седин.
Усы ему вырастим пышные
и хищные вставим глаза,
сапожки натянем неслышные
и проголосуем все - за.
Давайте придумаем деспота,
придумаем, как захотим.
Потом будет спрашивать не с кого
коль вместе его создадим.
И пусть он над нами кружится
и пальцем грозится из тьмы,
пока наконец не окажемся,
что сами им созданы мы.
А. Яшин
Мы неполной жизнью живём
И неполной грудью дышим,
Вполголос песни поём,
Даже письма с оглядкой пишем.
До чего ж мы были просты
С нашей верою беспросветной
С нашей преданностью несусветной,
Доходившей до слепоты!
Зарубцуются ль в сердце моём,
В слабом сердце
Рваные раны?
Мы двойною жизнью живём,
Потому и стареем рано.
1958
Мы все облучены,
Больны одной болезнью,
Мы все облучены-
Уловки бесполезны.
Как будто ничего
На теле нет,
Но разве
Нам легче оттого,
Что скрыты наши язвы.
Уж лучше б волдыри
Скорей пошли по коже:
Ведь что ни говори,
А это ясность всё же.
И ради всей земли
Иные поколенья
Скорее бы нашли
Пути для исцеленья.
5 марта 1959
А. Дементьев
Что за страна,
Убивавшая поэтов?
Ненавистная страда
И запретов, и наветов.
Сколько гениальных строк,
В душах праведных родившись,
Получали тут же срок,
Чтоб пропасть в тюремных нишах?
А. Галич
Сердце моё заштопано,
В серой пыли виски,
Ноя выбираю свободу-
И свистите во все свистки!
Я выбираю Свободу,-
Пускай груба и ряба,
А вы валяйте, по капле
«Выдавливайте раба»!
Я выбираю свободу-
Но не из боя, а в бой,
Я выбираю свободу
Быть просто самим собой.
Ю. Левитанский
Все гаечки да винтики,
а бог – у пульта.
Это называется
эпоха культа.
Так ли называется,
не так ли называется –
это в моём сердце
болью отзывается.
А кругом у мальчиков
запал да пыл.
Они ко мне с вопросом:
а ты где был?
А где я был, мальчики?
И там был и тут.
Винтики, винтики
по полю идут.
Сталин о нас думает.
Нам ни шагу вспять.
Дважды два четыре,
пятью пять двадцать пять.
А над бедным винтиком
ворон парит.
А под белым бинтиком
рана горит.
Витеньки? Витеньки? –
узнать не могу.
Винтики, винтики
лежат на снегу…
Среди того дыма
и того огня
Я и не заметил,
убили меня.
Как шлёпнули в застенке,
не зарыли во рву –
Вот я и думал,
будто живу…
Что ж это такое,
как же это вдруг!
Ах, товарищ Сталин,
учитель и друг!
Как же это вышло
со мной, со страной,
учитель мой, мучитель,
отец мой родной!
…Мартовский морозец,
поздняя весна.
Трудно просыпаюсь
от долгого сна.
Щурюсь непривычно
на солнце, на свет.
И сам ещё не знаю –
жив я или нет.
1950-е
Г. Горбовский
Памяти Б.Л. Пастернака
В середине двадцатого века
на костёр возвели человека
и сжигали его и палили,
чтоб он стал легковесней пыли,
чтобы понял, какой он пустяшный…
Он стоял бесшабашный и страшный!
И стихи в голове человека
стали таять сугробами снега.
И огонь стихотворные строчки
загонял ему в сердце и почки.
Пламенея, трещали поленья…
И плясало вокруг поколенье,
первобытно плясало, пещерно
и ритмически очень не верно.
А на небе луна помирала…
Поколенье в ракеты играло.
1956
само общество не стоит и гроша ломанного вне человека. Своей войной против человека общество убивает и себя. Замятин еще в 1920 году сумел увидеть и показать трагедию расчеловечивания. Символичным представляется тот факт, что Замятин умер в 1937 году, словно и за рубежами Родины ему не удалось уйти от того большого террора, который сам он предсказал в своем романе. И может быть, причина замятинского молчания в последние годы кроится еще и в том, что слишком тяжело было писателю видеть, как сбываются самые мрачные его пророчества, торжествует энтропия и в ледяную пустыню превращается Сад русской литературы. Замятин подводит нас к мысли о том, что каждый для себя должен решить, “что принести в жертву – “я” деспотичному “мы”, или “мы” деспотичному “я”. В истории было и то и другое. Это и диктатура большевиков, и культ Сталина, и фашизм. Хочется надеяться, что это больше никогда не повториться в жизни нашей страны. И сегодня мы думаем над вопросом: каким должно быть государство и личность в нем?
