Русский язык. Литература

Антиутопия. О «Нас»

Размещено 30.03.22 в рубрике 11 класс

Самое страшное в утопиях то, что они сбываются…

Н.А. Бердяев

Своя воля лучше.

Ф.М. Достоевский

Настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари...

Е. И. Замятин

В литературоведении XX—XXI веков антиутопии, как и утопии, рассматриваются в ряду жанров научной фантастики. Это детальное описание воображаемой культуры, которая предоставляет читателю картину альтернативной реальности для критики собственной современности с интеллектуальных и эмоциональных позиций. Если автор и/или читатели воспринимают описываемую реальность как мрачную и значительно уступающую объективной, — это дистопия, то есть антиутопия.

Антиутопии после 1950-х годов стали интегральной частью массовой культуры, политической жизни и обыденного сознания.

Историки: Анализируя историю советского общества, мы приходим к выводу, что в России пытались построить утопию (социализм) в самом уродливом варианте, это тоталитарный режим и красный террор. Власть контролирует все слагаемые государственной системы.

Но уже к концу 1920-х годов в зеркале “Мы” все больше начинает отражаться советская тоталитарная реальность: всеобщее присутствие Вождя-Благодетеля, строительство Стены на границе с Западом (Замятин будет выпущен за нее одним из последних), институт государственных поэтов, дни единогласия и выборы без выбора, публичные казни при всеобщем одобрении, идея последней и окончательной революции — “его социальные предвидения выписывать можно многими десятками”.

Разлом в замятинском мире проходит не между человеком и машиной, а между человеком и государством, между “мы” и “я”.

Литераторы: Государство полностью приковало жителей к счастью: всеобщему, обязательному, равному. В Едином Государстве все разумно, все учтено, все подчинено великой цели. Во главе всей системы стоит Благодетель. Он управляет Операционным отделом, имеет Бюро Хранителей (полицейская система), подслушивающие и подсматривающие устройства, Скрижаль (Сердце и пульс Единого Государства), камеры. Есть искусство, наука, предусмотрены “личные часы”. Но мы видим, что человек растворен в государстве, нет личности, остается лишь нумер, который должен подчиняться раз и навсегда заведенным законам, а малейшее неисполнение закона каралось сразу.

Коммунистическая дисциплина узнается также в строгом подчинении порядку, в правилах, ограничивающих свободу в Едином Государстве, где повседневная жизнь населения напоминает сталинские трудовые лагеря: все человеческие потребности – от приема пищи и прогулки до любви – совершаются по сигналу. Здесь отражена даже проблема стукачества: стены домов жителей сделаны из стекла, чтобы все могли видеть и знать, кто, чем занимается. “Нам нечего скрывать друг от друга”.

Это обычное тоталитарное государство, в котором живет закрытое общество.

иктатура одного человека

 Замятин показал Единое Государство таким же, каким и была большевистская Россия: человек лишился права на индивидуальность и независимость суждений, права быть личностью. Идея равенства обернулась всеобщей уравниловкой, когда “мы” шагали стройными рядами, и никак иначе. Название для романа выбрано очень верно: в обществе “нумеров”, как и в советском, ценность отдельной личности снижена до минимума. Здесь человек - винтик большого отлаженного механизма.

Звучит стихотворение Ю. Левитанского “Все гаечки да винтики…”

 Работая в группах, попробуйте определить, какая разница между человеком и нумером, которого мы увидели у Замятина. Найдем точки соприкосновения человека и нумера с природой, искусством, наукой и любовью.Ответы участников групп.

умера строят машину, “огненный Тамерлан счастья”. Для чего? Чтобы разнести свои лозунги и заповеди во всю Вселенную. “Незаменимых нумеров в государстве нет”, “Нумер решает все”. Главный лозунг: “Наш долг – заставить всех быть счастливыми”. Но можно ли заставить быть счастливыми? Можно ли железной рукой загнать человечество в счастье?

Как понимают счастье в Едином Государстве? Как соотносится благо для всех и счастье одного?

  • У каждого человека свое представление о счастье. Общего счастья никогда не было, и быть не может.
  • В романе есть фраза “блаженство и зависть – это числитель и знаменатель дроби, именуемой счастьем”. А завидовать в мире нумеров нечему. Значит их счастье бесконечно?
  • Д-503 говорит: “Несвобода – наше счастье”.

Учитель: Для Единого Государства необходимо всеми средствами заглушить желание свободы, одолеть дьявола, а значит убить в себе “я”, поскольку “я” от дьявола. Мы видим, как Единое Государство забирает свободу, но дает права. Вспомним их.Отдать жизнь за государство.Облобызать руку Благодетеля.Участвовать в выборах.

Чему служат эти права? Они уничтожают человека, превращают его в животное, которое можно приручить, превратить в ничтожество. Эти права являются издевательством. И ведет это все к тому, что человек становиться марионеткой. А это приводит к диктатурам: сталинизму, фашизму…

Диктатура…Какие ассоциации вызывает это слово?

Н.Г. Полетаев

            (1889-1935)

Знамён кровавых колыханье

На бледно-синих небесах,

Их слов серебряных блистанье

В холодных и косых лучах.

Рядов сплочённых шаг размеренный,

И строгость бледно-серых лиц,

И в высоте неимоверной

Гуденье железных птиц.

Не торжество, не ликованье,

Не смехом брызжущий восторг-

Во всём холодное сознанье,

Железный, непреложный долг.

7 ноября 1918

         А.Т. Твардовский

Не всем приятна речь твоя,

Простроченная часто

Местоименьем личным Я:

Всё я, да я, да Я - ста.

Но, может, большая беда,

Как раз того же смысла,

С местоименьем МЫ, когда

Всё мы, да мы, да МЫ - ста.

1968

             Булат Окуджава

Давайте придумаем деспота,

чтоб в душах царил он один

от возраста самого детского

и до благородных седин.

Усы ему вырастим пышные

и хищные вставим глаза,

сапожки натянем неслышные

и проголосуем все - за.

Давайте придумаем деспота,

придумаем, как захотим.

Потом будет спрашивать не с кого

коль вместе его создадим.

И пусть он над нами кружится

и пальцем грозится из тьмы,

пока наконец не окажемся,

что сами им созданы мы.

              А. Яшин

Мы неполной жизнью живём

И неполной грудью дышим,

Вполголос песни поём,

Даже письма с оглядкой пишем.

До чего ж мы были просты

С нашей верою беспросветной

С нашей преданностью несусветной,

Доходившей до слепоты!

Зарубцуются ль в сердце моём,

В слабом сердце

Рваные раны?

Мы двойною жизнью живём,

Потому и стареем рано.

1958

Мы все облучены,

Больны одной болезнью,

Мы все облучены-

Уловки бесполезны.

Как будто ничего

На теле нет,

Но разве

Нам легче оттого,

Что скрыты наши язвы.

Уж лучше б волдыри

Скорей пошли по коже:

Ведь что ни говори,

А это ясность всё же.

И ради всей земли

Иные поколенья

Скорее бы нашли

Пути для исцеленья.

5 марта 1959

         А. Дементьев

Что за страна,

Убивавшая поэтов?

Ненавистная страда

И запретов, и наветов.

Сколько гениальных строк,

В душах праведных родившись,

Получали тут же срок,

Чтоб пропасть в тюремных нишах?

        А. Галич

Сердце моё заштопано,

В серой пыли виски,

Ноя выбираю свободу-

И свистите во все свистки!

Я выбираю Свободу,-

Пускай груба и ряба,

А вы валяйте, по капле

«Выдавливайте раба»!

Я выбираю свободу-

Но не из боя, а в бой,

Я выбираю свободу

Быть просто самим собой.

   Ю. Левитанский

Все гаечки да винтики,

                                   а бог – у пульта.

Это называется

                          эпоха культа.

Так ли называется,

                          не так ли называется –

это в моём сердце

                          болью отзывается.

А кругом у мальчиков

                                    запал да пыл.

Они ко мне с вопросом:

                                   а ты где был?

А где я был, мальчики? 

                                 И там был и тут.

Винтики, винтики

                                 по полю идут.

Сталин о нас думает.

                                 Нам ни шагу вспять.

Дважды два четыре,

                           пятью пять двадцать пять.

А над бедным винтиком

                                       ворон парит.

А под белым бинтиком

                                       рана горит.

Витеньки? Витеньки? –

                                        узнать не могу.

Винтики, винтики

                               лежат на снегу…

Среди того дыма

                             и того огня

Я и не заметил,

                          убили меня.

Как шлёпнули в застенке,

                                      не зарыли во рву –

Вот я и думал,

                       будто живу…

Что ж это такое,

                           как же это вдруг!

Ах, товарищ Сталин,

                                   учитель и друг!

Как же это вышло

                               со мной, со страной,

учитель мой, мучитель,

                                      отец мой родной!

…Мартовский морозец,

                                       поздняя весна.

Трудно просыпаюсь

                                  от долгого сна.

Щурюсь непривычно

                                    на солнце, на свет.

И сам ещё не знаю –

                                      жив я или нет.

 1950-е

                 Г. Горбовский

                    Памяти Б.Л. Пастернака

В середине двадцатого века

на костёр возвели человека

и сжигали его и палили,

чтоб он стал легковесней пыли,

чтобы понял, какой он пустяшный…

Он стоял бесшабашный и страшный!

И стихи в голове человека

стали таять сугробами снега.

И огонь стихотворные строчки

загонял ему в сердце и почки.

Пламенея, трещали поленья…

И плясало вокруг поколенье,

первобытно плясало, пещерно

и ритмически очень не верно.

А на небе луна помирала…

Поколенье в ракеты играло.

1956

само общество не стоит и гроша ломанного вне человека. Своей войной против человека общество убивает и себя. Замятин еще в 1920 году сумел увидеть и показать трагедию расчеловечивания. Символичным представляется тот факт, что Замятин умер в 1937 году, словно и за рубежами Родины ему не удалось уйти от того большого террора, который сам он предсказал в своем романе. И может быть, причина замятинского молчания в последние годы кроится еще и в том, что слишком тяжело было писателю видеть, как сбываются самые мрачные его пророчества, торжествует энтропия и в ледяную пустыню превращается Сад русской литературы. Замятин подводит нас к мысли о том, что каждый для себя должен решить, “что принести в жертву – “я” деспотичному “мы”, или “мы” деспотичному “я”. В истории было и то и другое. Это и диктатура большевиков, и культ Сталина, и фашизм. Хочется надеяться, что это больше никогда не повториться в жизни нашей страны. И сегодня мы думаем над вопросом: каким должно быть государство и личность в нем?

Добавить комментарий

Репетиторы Москвы и СПб