Материалы к уроку 19.01
Размещено 19.01.21 в рубрике 11 класс, ЕГЭ
Материал № 1
(1)От этой остановки автобусы поворачивали направо, к заводу, а потом ехали по самым окраинным улицам. (2)И лишь два из них, третий номер и четвертый, шли прямо, через сотню метров выбегая из поселка, и катили себе по степи к Ильевке и Пятиморску — так близлежащие селения назывались. (3)И вот здесь, на этой последней общей остановке, люди часто путались. (4)Второпях или просто в рассеянности входили они в автобус, а когда тот набирал скорость, оказывалось, что номер автобуса другой, и едет он вовсе не туда, куда человеку надо. (5)Начинался шум и крик, автобус чаще всего останавливался, высаживая незадачливого пассажира. (6)Кондуктор и шофер совестили ротозея.
(7)Не первый день ходили так автобусы и не первый год, пора бы уж и привыкнуть, но все же иной раз путались люди.
(8)Так случилось и в этот весенний день. (9)Старушке надо было ехать на завод или дальше куда-то, а влезла она в четвертый номер, который шел в Ильевку. (10)Автобус побежал прямо и поворачивать, куда старушке надобно, вовсе не собирался. (11)Она это, естественно, заметила и заохала:
(12)— Ой, ой! (13)Куда же он едет! (14)Мне ж не туда совсем!
(15)— Глядеть надо, — сказала кондукторша, — и слушать. (16)Ясно написано — четвертый номер. (17)И объявила я.
(18)— Дочка, не разобрала я, — оправдывалась бедная старушка, — недоглядела. (19)Останови, Христа ради. (20)Мне с переезда-то больно далеко идти.
(21)— Старый человек, надо уважить, — поддержал кто-то.
(22)Кондукторша, симпатичная молодая женщина, была недовольна и старухиной нерасторопностью, и этой поддержкой. (23)Но тут объявилась ей выручка.
(24)Молодой мужчина, круглолицый, в берете, наставительно произнес:
—(25) Существуют надписи. (26)Надо читать. (27)Ясно написано — четверка. (28)И нечего претензии предъявлять, — поглядел он на старушку свысока.
(29)Кондукторша, которая уже потянулась было к кнопке, чтобы автобус остановить, тут же передумала.
— (30)Конечно, — обратилась она к мужчине, — номер написан, и объявила я. (31)Не глядят, не слушают, а лезут.
(32)— Да глаза у меня, дочка, старые, — жаловалась старушка. — (ЗЗ)Где уж я разгляжу! (34)Может, ты вправду сказала, а я недослышала. (35) Уж прости...
(36)— А вот надо слушать, — наставительно произнес круглолицый в берете. — (37)Подходишь, надо не лезть сломя голову, а разуть глаза. (38)Не видите, у людей спросите, они подскажут, — тоскливо объяснял мужчина. — (39)Ведь и спереди номер написан, и сбоку, и сзади. (40)Всё как положено. (41)И кондуктора объявляют. (42)А мы лезем на дурачка, чего, мол, глядеть. (43)Если не туда попадем, сразу в крик: остановите!
(44)Остановите! (45)А у автобуса график.
(46)Старушка, вначале было привставшая, печально поглядела, как пронеслись мимо последние дома поселка и началась степь, и уселась на место.
—(47) О-ох, — вздохнула она и задумчиво, вовсе не зло, добавила:
— (48)А вы либо всю жизнь будете молодыми, не постареете... (49) Дай Бог, дай Бог, — и замолчала.
(50)— Надо к порядку приучаться. (51) Как в городе. (52) Там, небось, никто не запросит: останови! (53) Номер обозначен — пожалуйста, — продолжал свою песню мужчина.
(54) И слушала его кондукторша, согласно кивала головой, а прочие люди глядели в окна. (55) И старушка тоже.
{По Б. Екимову*)
*Борис Петрович Екимов — русский прозаик и публицист.
Материал № 2.
(1)О6 этом человеке носились странные слухи: говорили, что он был нелюдим, ни с кем не знался, вечно сидел один, занимаясь химией, проводил жизнь за микроскопом, читал даже за обедом и ненавидел женское общество. (2)О нём сказано в «Горе от ума»:
— Он химик, он ботаник,
Князь Фёдор, наш племянник,
От женщин бегает и даже от меня.
(3) Мои родственники называли его не иначе как Химик, придавая этому слову порицательный смысл и подразумевая, что химия вовсе не может быть занятием порядочного человека.
(4) С самого начала нашего знакомства Химик увидел, что я серьёзно занимаюсь, и стал уговаривать, чтоб я бросил «пустые» занятия литературой, а принялся бы за естественные науки. (5)Он дал мне речь Кювье о геологических переворотах и де Кандолеву растительную органографию. (6)Видя, что чтение идёт на пользу, он предложил свои превосходные собрания, снаряды, гербарии и даже своё руководство. (7)Он на своей почве был очень занимателен, чрезвычайно учён, остёр и даже любезен; но для этого не надобно было ходить дальше обезьян; от камней до орангутанга его всё интересовало, далее он неохотно пускался, особенно в философию, которую считал болтовнёй. (8)Он не был ни консерватором, ни отсталым человеком, он просто не верил в людей, то есть верил, что эгоизм — исключительное начало всех действий, и находил, что его сдерживает только безумие одних и невежество других.
(9)Меня возмущал его материализм. (10)Поверхностный и со страхом пополам вольтерианизм наших отцов нисколько не был похож на материализм Химика. (11)Его взгляд отличался спокойствием, последовательностью, завершённостью и напоминал известный ответ Лаланда Наполеону. (12)«Кант принимает гипотезу бога», — сказал ему Бонапарт. (13)«Государь, — возразил астроном, — мне в моих занятиях никогда не случалось нуждаться в этой гипотезе».
(14)Взгляд его становился ещё безотраднее во всех жизненных вопросах. (15)Он находил, что на человеке так же мало лежит ответственности за добро и зло, как на звере; что всё — дело организации, обстоятельств и вообще устройства нервной системы, от которой больше ждут, нежели она в состоянии дать. (16)Семейную жизнь он не любил, говорил с ужасом о браке и наивно признавался, что он прожил тридцать лет, не любя ни одной женщины. (17)Впрочем, одна тёплая струйка в этом охлаждённом человеке ещё оставалась, она была видна в его отношениях к старушке матери; они много страдали вместе от отца, бедствия сильно сплавили их; он трогательно окружал одинокую и болезненную старость её, насколько умел, покоем и вниманием.
(18)Теорий своих, кроме химических, он никогда не проповедовал, они высказывались случайно, вызывались мною. (19)Он даже нехотя отвечал на мои романтические и философские возражения; его ответы были коротки, он их делал улыбаясь и с той
деликатностью, с которой большой, старый мастиф играет со шпицем, позволяя ему себя теребить и только легко отгоняя лапой. (20)Но это-то меня и дразнило всего больше, и я неутомимо возвращался к разговору, не выигрывая, впрочем, ни одного пальца почвы. (21)Впоследствии, то есть лет через двенадцать, я много раз поминал Химика так, как поминал замечания моего отца; разумеется, он был прав в трёх четвертях всего, на что я возражал. (22)Но ведь и я был прав. (23)Есть истины, которые, как политические права, не передаются раньше известного возраста.
(24) Влияние Химика заставило меня избрать физико-математическое отделение; может, ещё лучше было бы вступить в медицинское, но беды большой в том нет, что я сперва посредственно выучил, потом основательно забыл дифференциальные и интегральные исчисления.
(25) Без естественных наук нет спасения современному человеку, без этой здоровой пищи, без этого строгого воспитания мысли фактами, без этой близости к окружающей нас жизни, без смирения перед её независимостью — где-нибудь в душе остаётся монашеская келья и в ней мистическое зерно, которое может разлиться тёмной водой по всему разумению.
(По А. И. Герцену*)
* Александр Иванович Герцен(1812-1870) — русский публицист, писатель, педагог, философ, автор мемуарной хроники «Былое и думы».
Примерный круг проблем:
1. Насколько оправдано отрицание традиционных жизненных ценностей?
2. Чем притягательны люди с твердыми убеждениями?
3. Как влияют взгляды одного человека на взгляды другого человека?
4. Может ли быть первое впечатление о человеке обманчивым?
5. Каким может быть мировоззрение человека? Как оно формируется?
6. Какую роль играют естественно-научные знания в жизни человека?
7. Как рождается истина?
Материал № 3.
(1)Солдаты, расположившиеся вокруг своей пушки, были заняты каждый своим делом. (2)Кто, пристроившись к сосновому ящику со снарядами, писал письмо, слюня химический карандаш и сдвинув на затылок шлем; кто сидел на лафете1, пришивая к шинели крючок; кто читал маленькую артиллерийскую газету.
(З)Живя с разведчиками и наблюдая поле боя с разных сторон, Ваня привык видеть войну широко и разнообразно. (4)Он привык видеть дороги, леса, болота, мосты, ползущие танки, перебегающую пехоту, минёров, конницу, накапливающуюся в балках2.
(5)3десь, на батарее, тоже была война, но война, ограниченная маленьким кусочком земли, на котором ничего не было видно, кроме орудийного хозяйства (даже соседних пушек не было видно), ёлочек маскировки и склона холма, близко обрезанного серым осенним небом. (6)А что было там, дальше, за гребнем этого холма, Ваня уже не знал, хотя именно оттуда время от времени слышались звуки перестрелки.
(7)Ваня стоял у колеса орудия, которое было одной с ним вышины, и рассматривал бумажку, наклеенную на косой орудийный щит. (8)На этой бумажке были крупно написаны тушью какие-то номера и цифры, которые мальчик безуспешно старался прочесть и понять.
— (9)Ну, Ванюша, нравится наше орудие? — услышал он за собой густой, добродушный бас.
(Ю)Мальчик обернулся и увидел наводчика3 Ковалёва.
— (11)Так точно, товарищ Ковалёв, очень нравится, — быстро ответил Ваня и, вытянувшись в струнку, отдал честь.
(12)Видно, урок капитана Енакиева не прошёл зря. (13)Теперь, обращаясь к старшему, Ваня всегда вытягивался в струнку и на вопросы отвечал бодро, с весёлой готовностью. (14)А перед наводчиком Ковалёвым он даже переусердствовал. (15)Он как взял под козырёк, так и забыл опустить руку.
— (16)Ладно, опусти руку. (17)Вольно, — сказал Ковалёв, с удовольствием оглядывая ладную фигурку маленького солдатика.
(18) Наружностью своей Ковалёв меньше всего отвечал представлению о лихом солдате, Герое Советского Союза, лучшем наводчике фронта.
(19) Прежде всего, он был не молод. (20)В представлении мальчика он был уже не «дяденька», а, скорее, принадлежал к категории «дедушек». (21)До войны
он был заведующим большой птицеводческой фермой. (22)На фронт он мог не идти. (23)Но в первый же день войны он записался добровольцем.
(24)Во время Первой мировой войны он служил в артиллерии и уже тогда считался выдающимся наводчиком. (25)Вот почему и в эту войну он попросился в артиллерию наводчиком. (26)Сначала в батарее к нему относились с недоверием — уж слишком у него была добродушная, сугубо гражданская внешность. (27)Однако в первом же бою он показал себя таким знатоком своего дела, таким виртуозом, что всякое недоверие кончилось раз и навсегда.
(28)Его работа при орудии была высочайшей степенью искусства. (29)Бывают наводчики хорошие, способные. (ЗО)Бывают наводчики талантливые. (31)Бывают выдающиеся. (32)Он был наводчик гениальный. (33)И самое удивительное заключалось в том, что за четверть века, которые прошли между двумя мировыми войнами, он не только не разучился своему искусству, но как-то ещё больше в нём окреп. (34)Новая война поставила артиллерии много новых задач. (35)Она открыла в старом наводчике Ковалёве качества, которые в прежней войне не могли проявиться в полном блеске. (36)Он не имел соперника в стрельбе прямой наводкой.
(37) Вместе со своим расчётом он выкатывал пушку на открытую позицию и под градом пуль спокойно, точно и вместе с тем с необыкновенной быстротой бил картечью по немецким цепям или бронебойными снарядами — по немецким танкам.
(38) 3десь уже мало было одного искусства, как бы высоко оно ни стояло.
(39)3десь требовалось беззаветное мужество. (40)И оно было. (41)Несмотря на свою ничем не замечательную гражданскую внешность, Ковалёв был легендарно храбр.
(42)В минуту опасности он преображался. (43)В нём загорался холодный огонь ярости. (44)Он не отступал ни на шаг. (45)Он стрелял из своего орудия до последнего патрона. (46)А выстрелив последний патрон, он ложился рядом со своим орудием и продолжал стрелять из автомата. (47)Расстреляв все диски, он спокойно подтаскивал к себе ящики с ручными гранатами и, прищурившись, кидал их одну за другой, пока немцы не отступали.
(48)Среди людей часто попадаются храбрецы. (49)Но только сознательная и страстная любовь к Родине может сделать из храбреца героя. (50)Ковалёв был истинный герой.
(51) Он страстно, но очень спокойно любил Родину и ненавидел всех её врагов.
(52) А с немцами у него были особые счёты. (53)В шестнадцатом году они отравили его удушливыми газами. (54)И с тех пор Ковалёв всегда немного покашливал. (55)0 немецких вояках он говорил коротко:
— С ними у нас может быть только один разговор — беглым огнём. (56)Другого они не понимают.
(57)Трое его сыновей были в армии. (58)Один из них уже был убит. (59)Жена Ковалёва, по профессии врач, тоже была в армии. (60)Дома никого не осталось. (61)Его домом была армия.
(62)Несколько раз командование пыталось выдвинуть Ковалёва на более высокую должность. (63)Но каждый раз Ковалёв просил оставить его наводчиком и не разлучать с орудием.
— (64)Наводчик — это моё настоящее дело, — говорил Ковалёв, — с другой работой я так хорошо не справлюсь. (65)Уж вы мне поверьте. (66)3а чинами я не гонюсь. (67)Тогда был наводчиком и теперь до конца войны хочу быть наводчиком. (68)А для командира я уже не гожусь. (69)Стар. (70)Надо молодым давать дорогу. (71)Покорнейше вас прошу.
(72)В конце концов его оставили в покое. (73)Впрочем, может быть, Ковалёв был прав: каждый человек хорош на своём месте. (74)И, в конце концов, для пользы службы лучше иметь выдающегося наводчика, чем посредственного командира взвода.
(75)Всё это было Ване известно, и он с робостью и уважением смотрел на знаменитого Ковалёва.
(По В. П. Катаеву)
* Валентин Петрович Катаев (1897-1986) - русский советский писатель, поэт, киносценарист, драматург, журналист, военный корреспондент.
1 Лафет - опора, на которой закрепляется ствол артиллерийского орудия.
2 Балка - длинный и широкий овраг, заросший травой и кустарником.
3 Наводчик - боец, производящий наводку орудия на цель
