Сочинение.. Комментарий

Размещено 23.10.20 в рубрике 11 класс

Текст ЕГЭ. Ю.Нагибин. О русском языке, учителе, школе.

1. (1) Выпавший за ночь снег замел узкую дорожку, ведущую от Уваровки к школе, и только по слабой прерывистой тени на ослепительном снежном покрове угадывалось ее направление.

(2) Первый урок у Анны Васильевны был в пятом «А».

— (3) Именем существительным называется часть речи, которая обозначает предмет…

— (4) Можно?

(5) В полуоткрытой двери стояла небольшая фигурка в разношенных валенках, на которых, стаивая, гасли морозные искринки. (6) Круглое, разожженное морозом лицо горело, словно его натерли свеклой, а брови были седыми от инея.

— (7) Ты опять опоздал, Савушкин?

(8) Анну Васильевну огорчило опоздание Савушкина, как досадная нескладица, испортившая хорошо начатый день.

— (9) Все понятно? — (10) обратилась Анна Васильевна к классу.

— (11) Понятно!.. — (12) хором ответили дети.

— (13) Хорошо. (14) Тогда назовите примеры.

(15) Класс радостно забурлил. (16) Круг примеров все ширился, но первые минуты ребята держались наиболее близких, на ощупь осязаемых предметов: колесо… трактор… колодец… скворечник…

(17) И вдруг, словно очнувшись от сна, Савушкин приподнялся над партой и звонко крикнул:

— (18) Зимний дуб!

(19) Не понимая странной его взволнованности, Анна Васильевна сказала, с трудом сдерживая раздражение:

— (21) Почему зимний? (22) Просто дуб. (23) Вот что значит опаздывать! (24) Придется мне сходить к твоей матери.

— (25) Приходите, Анна Васильевна, вот мама обрадуется!

(26) Тропинка, по которой Савушкин повел Анну Васильевну, начиналась сразу на задах школьной усадьбы. (27) Едва они ступили в лес и тяжко груженные снегом еловые лапы сомкнулись за их спиной, как сразу перенеслись в иной, зачарованный мир покоя и беззвучья.

(28) Тропинка бежала вдоль ручья — то вровень с ним, покорно следуя всем извивам русла, то, поднимаясь высоко, вилась по отвесной круче. (29) Савушкин шагал впереди учительницы, чуть пригнувшись и внимательно поглядывая вокруг себя.

(30) Тропинка обогнула куст орешника, и лес сразу раздался в стороны. (31) Посреди поляны в белых сверкающих одеждах, огромный и величественный, как собор, стоял дуб. (32) Казалось, деревья почтительно расступились, чтобы дать старшему собрату развернуться во всей силе. (33) Его нижние ветви шатром раскинулись над поляной. (34) Снег набился в глубокие морщины коры, и толстый, в три обхвата, ствол казался прошитым серебряными нитями. (35) Листва, усохнув по осени, почти не облетела, дуб до самой вершины был покрыт листьями в снежных чехольчиках.

— (36) Так вот он, зимний дуб!

(37) Анна Васильевна робко шагнула к дубу, и могучий великодушный страж леса тихо качнул ей навстречу ветвью.

(38) Совсем не ведая, что творится в душе учительницы, Савушкин возился у подножия дуба, запросто обращаясь со своим старым знакомцем. (39) Анна Васильевна с радостным интересом всматривалась в эту неведомую ей потайную жизнь леса, когда услышала встревоженный возглас Савушкина:

— (40) Ой, мы уже не застанем маму!

— (41) Что ж, Савушкин, это только значит, что короткий путь еще не самый верный. (42) Придется тебе ходить по шоссе.

«(43) Боже мой! — (44) вслед за тем с болью подумала Анна Васильевна. — (45) Можно ли яснее признать свое бессилие?» (46) Ей вспомнился сегодняшний урок и все другие ее уроки: как бедно, сухо и холодно говорила она о слове, о языке, о том, без чего человек нем перед миром, бессилен в чувстве, — о родном языке, который так же свеж, красив и богат, как щедра и красива жизнь.

(47) И она-то считала себя умелой учительницей!

— (48) Ну, Савушкин, спасибо тебе за прогулку. (49) Конечно, ты можешь ходить и этой дорожкой.

— (50) Вам спасибо, Анна Васильевна!

(51) Савушкин покраснел: ему очень хотелось сказать учительнице, что он никогда больше не будет опаздывать, но побоялся соврать.

(По Ю.Нагибину)

.................................................................................................................................................

Иногда бывает ощущение, что все мы на планете – гости. Как в детстве, когда привезли тебя на елку в состоятельный дом и ты чужой всем.

И такое я в очередной раз пережил, когда впервые увидел айсберг.

Уже за два дня американский ледовый патруль сообщил о появлении айсбергов у нас по курсу. И мы нанесли их координаты на карту. И я боялся, что вдруг айсберги унесет течением.

Мы попросили механиков чаще замерять температуру воды за бортом. Никто из штурманов и капитан с айсбергами еще не встречался. Туманы там густые, часты снежные заряды. И мы не знали, как радар обнаруживает эти айсберги. И, конечно, пошли разговоры о «Титанике» и «Гансе Гедтофте».

Первый айсберг показался часа за два до заката. На экране радара он казался сперва судном. Но потом очертания отметки увеличились и размылись. Капитан подвернул, и мы пошли на сближение, чтобы познакомиться с айсбергами.

Они плыли сюда от берегов Гренландии два года. Два года они раздавливали волны и обыкновенные льды. Они презирали ветра и подчинялись только глубинным течениям, потому что сидели в воде на триста метров.Они плыли сюда два года, храня в себе тайны ледникового периода. В них жило эхо голосов пещерного человека. И они слышали последний, предсмертный вопль замерзающего мамонта.

И вот они приплыли сюда, чтобы встретиться со мной и потом исчезнуть без следа в волнах океана.

И я тоже шел к ним длинным и сложным путем.

Торжественная тишина стояла в рубке.

Мы вплывали в храм.

Его куполом были небеса. Айсберг был алтарем.

Мы измеряли его высоту секстаном и радаром – по вертикальному углу и дистанции. Получилось семьдесят метров.

Мы были жалкими гостями мироздания, блохами, водяными блохами.

Айсберг имел две вершины, с ущельем между ними. Заходящее солнце уперло в вершины свои лучи. Неизъяснимые краски мерцали в гранях и поверхностях льда. Глубинный шум покорно смиряющихся волн окружал айсберг. Зелено-белый кильватерный след оставался за ним.

Мы перестали замечать время. Судно лежало в дрейфе и тоже благоговейно слушало шум двигающегося сквозь храм алтаря.

Намного ниже его вершин летал альбатрос.

А позади было еще два маленьких айсберга, очевидно соединенных с ним под водой общей подошвой.

И я все думал о тщетности усилий человечества достичь величия и о том, что мы гости здесь, что планета и мироздание только терпят нас – и больше ничего…

– А что это красное? Белого медведя убили, что ли?

И мы все заметили странные кровяные подтеки на огромной высоте, у самых вершин.

– Братцы, так это же номер! – заорал кто-то. – Номер восемнадцать!

Айсберги оказались пронумерованными. Ледовый патруль метил их из ракетных пистолетов, как метят овец. На айсберге был номер, как инвентарная бирка на канцелярском столе. Чтобы не путать их друг с другом, чтобы они не разбежались, не ушли в кусты от пастуха.

Благоговейная тишина рухнула. Капитан приказал давать ход и чертыхнулся, потому что мы потеряли на знакомство с айсбергами не меньше часа. В рубке спорили о том, как называются маленькие айсберги – «айсбержата»? – от жеребят? Или еще как, по-иному? Все изощрялись в остротах и веселились. Всем как-то легко стало. Величие перестало давить души, и мы бессознательно обрадовались этому.

Так с наслаждением разрушали храмы солдаты и дикари во все века.