Русский язык. Литература

Манилов — маниловщина

Размещено 14.09.20 в рубрике 10 класс

Манилов — «ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан», хотя «на взгляд он был человек видный; черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства. Он улыбался заманчиво, был белокур, с голубыми глазами. В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: “Какой приятный и добрый человек!” В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: “Черт знает что такое!” — и отойдешь подальше; если же не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную». 

У всякого, по словам Гоголя, есть свой интерес, «задор» — у Манилова «ничего не было». Дома он по преимуществу молчал или думал, но «о чем он думал <...> разве Богу было известно». При этом он курил трубку — привычка со времен службы в армии, где он считался «скромнейшим, деликатнейшим и образованнейшим офицером». Впрочем, некоторые его мечты известны: от дома провести подземный ход или через пруд выстроить каменный мост, на котором бы купцы продавали всякие мелкие товары, нужные для крестьян. Но эти прожекты оканчивались одними словами. «Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: “Барин, позволь отлучиться на работу, подать заработать”, — “Ступай”, – говорил он, куря трубку, и ему даже в голову не приходило, что мужик шел пьянствовать». 
В его кабинете всегда лежала какая-то книжка, заложенная на четырнадцатой странице, книжка, которую он постоянно читал уже два года; на подоконниках аккуратные горки выбитой из трубки золы, «расставленные не без старания очень красивыми рядками», указывали на приятное препровождение времени. В его доме чего-нибудь вечно недоставало: рядом с прекрасной мебелью, обтянутой шелковой материей, стояли кресла, обитые просто рогожею; в иной комнате мебели не было вовсе; вечером подавался бронзовый щегольской подсвечник — и рядом с ним «какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале». Стены кабинета неопределенного цвета — «голубенькая краска вроде серенькой». Черты зыбкости, неопределенности характера Манилова сказываются и в том, что в трактире он закажет много, а всего только попробует. Странны и имена детей его — древнегреческие Фемистоклюс и Алкид, неуместные в деревенской глуши. 

Манилов уже восемь лет как женат, но у них с женой сохранились идиллические отношения, выражающиеся в подношении «кусочка яблочка, или конфетки, или орешка» и положении оных в «ротик» супруга; при этом голос был «трогательно-нежный», выражающий «совершенную любовь». Сюрпризы ко дню рождения («какой-нибудь бисерный чехольчик на зубочистку»), томные и длинные поцелуи дополняли картину семейного счастья. «Они были совершенно довольны друг другом». 

Хозяйством Манилов не занимается, доверяя во всем приказчику, ленивому и плутоватому. Жена его, недурная собой, одетая к лицу, обученная в пансионе французскому языку, фортепьяно и «вязанию кошельков и других сюрпризов», не вникала в хозяйство. На кухне готовилось без толку, в кладовой было пусто, ключница воровка, слуги нечистоплотны и пьяницы, «дворня спит немилосердным образом и повесничает все остальное время». 

Обо всех своих знакомых Манилов и его супруга отзываются в высшей степени положительно (губернатор — «препочтеннейший и прелюбезнейший человек», полицеймейстер — «приятный человек», Чичиков своим посещением доставил Манилову «наслаждение... майский день... именины сердца» и т.д.). 

Любимые слова Манилова — «в некотором роде», «какую-нибудь этакую», слова, которые он рассыпает перед Чичиковым в изъявление своей признательности за посещение и «приятность» обращения. 

Логика рассуждений Манилова проявляется в отзыве об «остроумии» Фемистоклюса: мальчик как встретит букашку, козявку, так и побежит за ней следом — поэтому отец прочит его по дипломатической части. 

Намерение Чичикова купить мертвые души выбивает Манилова из равновесия. «Манилов совершенно растерялся. Он чувствовал, что ему нужно что-то сделать, предложить вопрос, а какой вопрос — черт его знает. Кончил он наконец тем, что выпустил опять дым, но только уже не ртом, а через носовые ноздри». 

Сомнение, в которое повергло Манилова предложение Чичикова, сформулировалось в вопросе о том, «не будет ли <...> эта негоция <...> несоответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России», при этом Манилов посмотрел очень значительно в лицо Чичикова. Получив отрицательный ответ собеседника, Манилов совершенно успокоился, подарил собеседнику души и, смущенный бурно проявленной благодарностью Чичикова, «выразился, что это сущее ничего, что он, точно, хотел бы доказать чем-нибудь сердечное влечение, магнетизм души». Расчувствовавшись, он поведал Чичикову свои мечты: жить вместе с гостем под одной кровлей или философствовать «под тенью какого-нибудь вяза». По отъезде Чичикова он, куря трубку, занесся мыслями «Бог знает куда»: «Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах. Потом <...> что будто бы государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами, и далее, наконец, Бог знает что такое, чего уже он и сам никак не мог разобрать. Странная просьба Чичикова прервала вдруг все его мечтания. Мысль о ней как-то особенно не варилась в его голове» 

Добавить комментарий

Репетиторы Москвы и СПб