Разве храбрый — тот, что на войне?

Размещено 10.01.19 в рубрике 8 класс

Нет!

Тот, который в мирной жизни свободен и не боится посмотреть в глаза другому человеку.

Итак,...
Смелость жителей горда N

Из статьи Ю.Манна "О городе "Ревизора"
Незадолго до «Ревизора» Гоголь написал статью «Последний день Помпеи».

Статья посвящена знамени­той картине Брюллова. Что могло быть общего между тем сатирическим, обличительным направлением, кото­рое всё решительнее принимало творчество Гоголя, и эк­зотическим сюжетом «Последнего дня Помпеи»? Между заурядными, пошлыми, серыми «существователями» и «роскошно-гордыми» героями античного мира, сохранив­шими красоту и грацию даже в момент страшного удара? Но Гоголь решительно провозгласил «Последний день Помпеи» жгуче современным, как мы бы сказали,— зло­бодневным произведением. «Картина Брюллова может на­зваться полным, всемирным созданием». Писатель не счел необходимым объяснять русскому читателю содержание картины: «Я не стану изъяснять содержание картины и приводить толкования и пояснения на изображенные события. ...Это слишком очевидно, слишком касается жизни человека». Это жителей-то средней России, не знавших ни землетрясений, ни других геологических ка­таклизмов!

Но Гоголь увидел за экзотическим сюжетом картины ее глубоко современную художественную мысль. «Мысль ее принадлежит совершенно вкусу нашего века, который вообще, как бы чувствуя свое страшное раздробление, стремится совокуплять все явления в общие группы и выбирает сильные кризисы, чувствуемые целою массою».

Для характеристики человеческих отношений, кото­рые «укладываются» в новый век, Гоголь нашел другой емкий образ. «Словом, как будто бы приехал в трактир ог­ромный дилижанс, в котором каждый пассажир сидел во всю дорогу закрывшись и вошел в общую залу потому только, что не было другого места». Ни общей заботы, ни общего дела, ни даже поверхностного любопыт­ства друг к другу! В «Невском проспекте» Пискарёву ка­жется, что «какой-то демон искрошил весь мир на множество разных кусков и все эти куски без смысла, без толку смешал вместе».

Меркантильность, в представлении Гоголя,— некое универсальное качество современной жизни — и русской и западноевропейской. Еще в «Ганце Кюхельгартене» Гоголь сетовал, что современный мир «расквадрачен весь на мили». В буржуазном умонастроении писатель ост­рее всего чувствовал те черты, которые усиливались рус­скими условиями. Полицейский и бюрократический гнет отсталой России заставлял болезненнее воспринимать раз­дробленность и холод людских отношений.

Много писалось о пробелах в образовании Гоголя, по­верхностно знакомого с важнейшими явлениями современной ему умственной жизни. Действительно, трудно было бы назвать Гоголя европейски образованным чело­веком, как, к примеру, Пушкина, Герцена или даже Надеждина. Но своим глубоким умом, каким-то чисто гого­левским даром прозрения и художественной интуицией Гоголь очень точно уловил главное направление идейных исканий тех лет.

В статье «О преподавании всеобщей истории» Гоголь писал: «Всеобщая история, в истинном ее значении, не есть собрание частных историй всех народов и государств без общей связи, без общего плана, без общей цели, куча происшествий без порядка, в безжизненном и сухом виде, в каком очень часто ее представляют. Предмет ее велик: она должна обнять вдруг и в полной картине все челове­чество.., Она должна собрать в одно все народы мира, раз­розненные временем, случаем, горами, морями, и соеди­нить их в одно стройное целое; из них составить одну ве­личественную полную поэму... Все события мира должны быть так тесно связаны между собою и цепляться одно за другое, как кольца в цепи. Если одно кольцо будет вы­рвано, то цепь разрывается. Связь эту не должно принимать в буквальном смысле. Она не есть та видимая, веще­ственная связь, которою часто насильно связывают про­исшествия, или система, создающаяся в голове независимо от фактов и к которой после своевольно притягивают собы­тия мира. Связь эта должна заключаться в одной общей мысли: в одной неразрывной истории человечества, перед которою и государства и события — временные формы и образы!». Таковы задачи, которые ставил перед собою Гоголь-историк, считавший одно время (как раз накануне созда­ния «Ревизора») поприще исторического исследователя едва ли не самым интересным и важным. Можно было бы сделать подробные выписки, выясняющие степень близо­сти взглядов Гоголя к современным ему прогрессивным направлениям в исторической науке (Гизо, Тьерри и др.), но такая работа — отчасти уже выполненная — увела бы нас далеко в сторону. Здесь важно подчеркнуть главную установку Гоголя — найти единую, всеохватывающую за­кономерность исторического развития. По Гоголю, эта закономерность обнаруживается и конкретизируется в систе­ме, но такой, которая не подминает собою факты, а естест­венно и свободно вытекает из них. Характерен максимализм Гоголя, ставящего перед историей самые широкие задачи и верящего в их разрешение. Обнять судьбы всех народов, нащупать движущую пружину жизни всего человечества — на меньшее Гоголь не согласен.

Мысли Гоголя о задачах истории близки к идее «фи­лософии истории» — идее, сформировавшейся в конце XVIII — начале XIX века под сильным воздействием не­мецкой классической философии. Имена Канта, Шеллин­га, Гегеля и Окена, фигурирующие в одной из рецензий Гоголя 1836 года, названы им с полным пониманием их исторической миссии,— как «художников», обработав­ших «в единство великую область мышления».